Звукозаписывающие компании, авторские общества, продюсеры. Хорошо, если вгоняют в формат и занимаются музыкантами. Хуже, когда они ничего с этим не делают»10. Хуже потому, что ангажированный корпорацией артист распорядиться своим творчеством самостоятельно уже не мог. В сущности, именно в этом состояла одна из ключевых проблем индустриальных контрактов: фактически ни к чему не обязывая компанию и ничего не гарантируя автору, они в то же время позволяли удерживать его работы сколь угодно долго, класть их на полку и тем самым изымать из культурного оборота вообще. Если верить Дональду Пассману — одному из известнейших юристов музыкальной индустрии, то разве что редким счастливчикам удавалось добиться права Выкупить Свои собственные произведения, если лейбл не был намерен их выпускать. Максимум, на который могли рассчитывать остальные, — это возможность требовать «восстановления прав», актуальная, впрочем, лишь в юрисдикции США и появляющаяся лишь спустя 35 лет с момента подписания контракта Учитывая все вышесказанное, вполне естественным выглядит тот факт, что положение, сложившееся внутри корпораций, никогда по-настоящему не устраивало музыкантов. На протяжении XX века оно рождало в их среде множество протестов — порой демонстративных, подобных появлению певца, известного как Prince, на многих публичных мероприятиях с надписью «раб» на лбу и его отчаянных заявлений журналистам: «Знаете ли вы, сколько моих песен мне принадлежит? Ни одна. Из 16 альбомов — ни одной песни. Они не будут принадлежать моим детям. Я не могу передать их своим внукам. Они принадлежат кому-то другому. Почему? Это моя музыка!»