Куда более сложные и противоречивые тенденции этнического развития городских групп индейцев возникали на основе неполной адаптации выходцев из общин. Усвоение норм и требований города, сочетавшееся с отходом от ряда элементов своей культуры, у индейцев зачастую выливалось в некое размывание этнического сознания. Довольно характерной формой подобного размывания у взрослых мигрантов первого поколения могло стать отношение к своей аборигенной культуре, ассоциировавшейся обычно с общинной жизнью, с «племенем», как к чему-то второстепенному, а порой и постыдному. Этап существования у индивида такого настроения мог быть кратковременным, но мог продолжаться и достаточно долго, ввергая его в состояние постоянной внутренней напряженности. У детей и молодежи, выросших на новом месте, встречался и вовсе пренебрежительный подход к своему индейскому наследию. Вот характерное заявление молодой женщины, чьи родители поселились в Денвере во время релокации: «Я не думаю, что племя — это что-то важное, когда ты живешь в городе». Примечательно также, что «у молодого поколения индейцев — горожан, разлад, вызванный адаптационным синдромом», мог быть более болезненным, чем у их родителей. Такая внутренняя дисгармония могла завершаться искусственной ориентаций индивида на доминирующий социум с натужными попытками выглядеть и жить, как белые. Неполная адаптация имела также шанс перейти в абсолютное невосприятие американской жизни, когда индеец-горожанин пополнял ряды неассимилировавшихся переселенцев, которые возвращались в резервацию. Все подобные вещи происходили и в 60-е, и в 70-е годы.