Согласно другой точке зрения, наука появилась в постархаиче¬ской культуре, конкретнее — в Древней Греции. К примеру, согласно Д. Мармери, зародившись в Древней Греции, наука затем эволюцио¬нирует через Средневековье к Новому времени, причём «безо всякого отклонения от своего естественного и необходимого курса». Анало¬гичной точки зрения придерживаются признавая существование «научных представлений» в Древней Индии, Древнем Китае, в Вавилонии и в Древнем Египте, всё же отмечает, что «только на древнегреческой почве мы впервые обна — руживаем науку в форме строгой системы теоретического знания. Почти столь же категорично и суждение О. Нейгебауера, специ-ально исследовавшего особенности вавилонской математики и астро¬номии. Он пишет: «Каким бы неполным ни было наше знание вави¬лонской математики, без сомнения, установлено одно: мы имеем дело с таким уровнем математического развития, который во многих отно¬шениях сравним с математикой, скажем, раннего Возрождения. Одна¬ко не следует переоценивать эти достижения. Несмотря на числовое и алгебраическое искусство и несмотря на интерес к абстракции, кото¬рый так заметен во многих примерах, содержание вавилонской мате¬матики оставалось глубоко элементарным. Только в последние три столетия вавилонской истории и только в области математической астрономии вавилонские математики или астрономы достигли равен¬ства со своими греческими современниками». Именно эпоху элли¬низма Нейгебауер считает «центром» зарождения науки. Но спрашивается: если эллинистиче¬ская наука есть наука в собственном смысле, то почему же тогда хотя бы математическую астрономию Вавилона «последних трёх столе¬тий» не считать наукой?